VI

Мы не будем так долго останавливаться на сборнике Я. П. Полонского, менее обширном, нежели четыре выпуска «Вечерних огней», и к тому же наполовину занятом двумя повестями в стихах: «О правде и кривде» и «Анна Галдина», и критическим диалогом о начинающих поэтах. Из лирических же пьес, подлежащих нашему ведению, рядом с чудесными созданиями истинно поэтического творчества, встречаются произведения неудачные, но весьма, однако, поучительные ясным свидетельством о причинах неудачи. Есть неудачные или менее удачные стихотворения и у Фета, но у него обыкновенно нельзя сказать, почему они не удались; и они, очевидно, написаны под влиянием вдохновения, но поэту почему-то не удалось закрепить это вдохновение соответствующим выражением. Тут могли действовать чисто индивидуальные или даже физиологические условия данной минуты, которые уследить и определить совершенно невозможно. В неудачных стихотворениях Полонского, напротив, причины неудачи не представляют ничего случайного и менее всего загадочны. Совершенно ясно, что эти стихотворения прямо написаны не «от вдохновения», а «от разума». А одним разумом так же невозможно создать настоящее стихотворение, как и родить настоящего ребенка, это уже давно замечено философами. Поэту, как таковому, принадлежит только то, что проистекает из его вдохновения; его достоинство и слава так же мало помрачаются неудачно придуманными стихотворениями, как и тем обстоятельством, что он плохо шьет сапоги или слабо играет в шахматы. Поэтому высоко ценимый нами славный лирик не посетует на следующие замечания о его не-настоящих стихотворениях. Мы делаем эти замечания не в укор ему, а для некоторого назидания читателей, особенно начинающих поэтов.

Вот, например, образчик не-настоящего стихотворения: «Завет», где автор обращается к кому-то с такими указаниями: «усовершенствуй то, что есть», «люби науку», «за веком не спеша следи», «усовершенствуй свой язык» и т. п. Все это очень хорошо, но, очевидно, для таких советов требуется только благоразумие, а отнюдь не вдохновение, а потому нет никакой причины давать им внешнюю видимость поэтической формы при полном отсутствии внутреннего поэтического содержания. Существует, правда, в старых хрестоматиях отдел дидактической поэзии, на которую когда-то была даже мода, но ведь мода была и на кринолины.

А вот образчик в другом роде, уже не в виде одних голых наставлений, а с конкретным образом, но образом придуманным и крайне неудачным.

Вот головня, — ни пламени не видно,

Ни дыму, но она еще горит,

И раскаленная, из-под золы ехидно

И как бы вкрадчиво чадит…

Открой трубу, вооружись терпеньем…

Далее головня ставится в пример людям, которые часто угорают: тогда как головня, очевидно, угореть не может. Но ведь подобное же и еще большее преимущество имеет пред нами и вода, которая не только угореть, но и утонуть не может, что с людьми нередко случается. Напрасно также написано стихотворение «Неотвязная». Если и существуют в природе изверги, способные довести несчастную женщину до такого умоисступления, то ведь их стихами не усовестишь.

Но перейдем поскорее к настоящим стихотворениям Полонского.

Зной, и все в томительном покое…

Не выписываю всей пьесы, уже напечатанной в «Русском обозрении». Замечу только, что автор напрасно в своем сборнике переделал конец этого прелестного стихотворения, равно как и следующего (тоже напечатанного в «Русском обозрении»):

Не то мучительно, что вечно страшной тайной..

Прекрасна, за исключением двух-трех стихов, первая пьеса сборника:

Детство нежное, пугливое,

Безмятежно шаловливое,

В самый холод вешних дней

Лаской матери пригретое

И навеки мной отпетое.

В дни безумства и страстей,

Ныне всеми позабытое,

Под морщинами сокрытое

В недрах старости моей.

Для чего ты вновь встревожило

Зимний сон мой — словно ожило

И повеяло весной?

— Старче! Разве ты — не я?

Я с тобой навеки связано,

Мной вся жизнь тебе подсказана,

В ней сквозит мечта моя;

Не напрасно вновь явилось я,

Твоей смерти дожидаюсь я,

Чтоб припомнило и я

То, что в дни моей беспечности

Я забыло в недрах вечности —

То, что было до меня.

Отметим еще следующие пьесы, написанные от «вдохновения»: «Лебедь», «Светлое воскресение», «Подросла», «Фантазия», «Кассандра»[7], «Тщетна сторою оконной ты ночлег мой занавесил…» и, наконец, заключительное стихотворение «Вечерний звон»:

Но жизнь и смерти призрак миру

О чем-то вечном говорят,

И, как ни громко пой ты, лиру

Колокола перезвонят.

Конечно, если лира говорит не о вечном; иначе колоколам нет основания с ней соперничать, как они не соперничают с церковным органом или с певчими.