IV · 4

Я снова умилен и трепетать готов,

Чтоб ветер иль рука чужая не сронили

Засохших, одному мне ведомых цветов.

О как ничтожно все! От жертвы жизни целой.

От этих пылких жертв и подвигов святых

Лишь тайная тоска в душе осиротелой

Да тени бледные у лепестков сухих.

Но ими дорожит мое воспоминанье;

Без них все прошлое один жестокий бред,

Без них один укор, без них одно терзанье,

И нет прощения, и примиренья нет {*}.

{* Фет, «Вечерние огни», вып. II, стр. 33.}

Истинная любовь относится к тому существу любимого предмета, которое глубже не только чувственной, ни нравственной красоты:

Не вижу ни красы души твоей нетленной,

Ни пышных локонов, ни ласковых очей… {*}

{* Там же, вып. II, стр. 32.}

Поэтому она и не боится смерти: она имеет свое глубочайшее основание в одном вечном «теперь»:

Приветами, встающими из гроба,

Сердечных тайн бессмертье ты проверь.

Вневременной повеем жизнью оба,

И ты, и я — мы встретимся: теперь {*}.

{* Там же, вып. II, стр. 35.}

Истинная любовь не может ни дробиться, ни повторяться, она исключительна и неизменна:

Нет, я не изменил. До старости глубокой

Я тот же преданный…

.....................

Хоть память и твердит, что между нас могила

.....................

Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,

Когда ты здесь передо мной.