IV · 3

Что ты одна вся жизнь, что ты одна любовь.

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой {*}.

{* Фет, «Вечерние огни», вып. I, стр. 49.}

Истинная любовь, будь то посмертная или живая, говорит поэту только нездешние речи:

В страданьи блаженства стою пред тобою,

И смотрит мне в очи душа молодая,

Стою я овеянный жизнью иною,

Я с речью нездешней, я с вестью из рая.

Слетел этот миг не земной, не случайный,

Над ним так бессильны житейские грезы,

Но вечной уснет он сердечною тайной,

Как вижу тебя и сквозь яркие слезы.

И в трепете сердце, и трепетны руки,

В восторге склоняюсь пред чуждою властью,

И мукой блаженства исполнены звуки,

В которых сказаться так хочется счастью {*}.

{* Там же, вып. I, стр. 61.}

Для вечной, несокрушимой силы истинной любви поэт находит не одни высокие, но и самые простые, задушевные выражения, как, например, в следующем маленьком стихотворении:

Кровию сердца пишу я к тебе эти строки,

Видно, разлуки обоим несносны уроки,

Видно, больному напрасно к свободе стремиться,

Видно, к давно прожитому нельзя воротиться,

Видно, во всем, что питало горячку недуга.

Легче и слаще вблизи упрекать нам друг друга {*}.

{* Там же, вып. II, стр. 36.}

Пафос истинной любви, овладевающий поэтом, среди уныния и упадка духа, и поднимающий его над временем и смертью, с необычайною силой выражен в следующем превосходном стихотворении:

Страницы милые опять персты раскрыли;