Буддийское настроение в поэзии · 27

И славный их певец принял хвалу и честь.

Другого рода прозаичностью поражают следующие стихи, касающиеся русско-турецкой войны:

И ночь тиха была, и месяц, беспристрастно

На праведных и злых взирая с высоты,

«Не полно ль убивать друг друга вам напрасно?»

Шептал с улыбкою добра и красоты.

Беспристрастие месяца к воюющим сторонам есть вообще антропоморфизм довольно прозаичный, а в настоящем случае и неуместный; ибо если уж дело пошло на олицетворения, то месяц, очевидно, должен быть пристрастным к туркам. Прозаичны и самые слова, которые поэт заставляет его «шептать», и особым комичным прозаизмом отличается последний стих вследствие нескладного и ничем не оправданного соединения таких широких отвлеченных понятий, как добро и красота, с таким тесным представлением, как улыбка, да еще на лице месяца. Лунная улыбка «добра и красоты» — здесь даже странным образом прозаическая сухость граничит с декадентскою нелепостью. Напрасно автор напечатал это стихотворение, которое есть лишь весьма неудачное подражание заключительным стихам лермонтовского «Валерика».

Такой же прозаизм представляет следующая строфа в стихотворении «Последним заревом горит закат багряный»:

И ничего кругом на мысль ту не ответит,

И будет одинок тот луч в окрестном сне,

Звезда небесная, быть может, лишь заметит

И прослезится в вышине.

Конечно, поэт имеет неотъемлемое право заставлять плакать кого и что угодно, — однако под непременным условием показать нам эти слезы. Если он, например, назовет падучие звезды огненными слезами неба, то мы видим, о чем он говорит; но если он ограничится голословным утверждением мнимого факта, будто звезда или какая-нибудь другая вещь прослезилась, то мы, во-первых, ему не поверим, а во-вторых, удивимся, зачем ему понадобилась такая совсем не интересная и нисколько не поэтичная напраслина.

Попадаются у нашего автора и технические промахи, вследствие которых стих в чтении производит впечатление прозы, как, например:

Вы, светлых глаз безумные творцы,

Откинувшие бранные одежды…

Последний стих есть проза, точно так же как и последний из следующих трех:

Замкнулися уста, погасли очи,

Горевшие впотьмах духовной ночи,

Как мысли путеводные огни.

Далее:

Его красе нетленной поклониться,

Как свету возвратившейся весны

подчеркнутый стих прозрачен и по бледности образа, и по самой структуре. Еще худший грех случился в «Рассвете», где автор забыл непреложный закон о цезуре при шестистопном ямбе, вследствие чего явился такой невозможный стих:

Когда к потерянному чувству нет возврата…

Едва ли кто станет спорить против того, что славянские формы: злато, вран и т. д., вместо: золото, ворон — должны быть изгнаны из современного стиха. Особенно неуместны они вблизи слов вульгарных, пример чего находим у гр. Кутузова. Сказавши, что смерть

Приплясывает с радости, смеется

И хищников сзывает на обед,

он продолжает:

И стаями отвсюду мчатся враны.