Буддийское настроение в поэзии · 18

…………………………

Квас кислый — ужин хоть куда…

И вновь безмолвье, треск лучины,

Докучный шум веретена,

Покой беспомощной кручины,

Стенанье ветра у окна,

Мороз и вьюга над полями,

Луна средь дымных облаков,

И на дворах за воротами

Унылый лай голодных псов…

Я полагаю, что жизнь крестьян вообще достаточно бедственна сама по себе и что нет никакой надобности еще наводить на нее мрачную краску субъективного характера. Почему шум веретена вызывает непременно злую тоску? Почему мужики и бабы неуклонно пребывают в мертвом молчании? Относительно баб это вполне неправдоподобно, да и мужики, если не ошибаюсь, весьма часто нарушают безмолвие более или менее крепкими словами, свидетельствующими о некоторой бодрости духа. Лица у них также бывают всякие, а не одни только хмурые и угрюмые. Я думаю даже, что и собаки деревенские не всегда бывают голодны и лают не всегда уныло, а иногда, напротив, с остервенением. Конец отрывка с полною ясностью показывает, что причина такого преувеличенно-мрачного взгляда находится не в природе вещей, а в болезненно-желчном настроении автора. Когда светская хозяйка просит его написать ей в альбом что-нибудь смешное, он вдруг приходит в совершенно несогласное с обстоятельствами дела ожесточение:

И злобой тайной вдохновенный,

Альбом я в руки смело взял

И в нем красавице надменной

Желанья сердца написал:

«Скучай — ты создана для скуки;

Тебе иного дела нет.

Ломай и голову и руки (?)

Тебе на все один ответ.

………………………..

Скучай! — С рожденья до могилы

Судьбою путь начертан твой:

По капле ты истратишь силы,

Потом умрешь… И бог с тобой!»

За что же это, однако? Чем виновата эта бедная дама, если, как видно из всего предыдущего, поэт ни в ком и ни в чем, ни вне себя, ни в себе самом, не находит ничего, кроме скуки?

Насколько эта идея скуки не случайна, а укоренилась в настроении и сознании автора, видно из того, что с нее же начинается и следующая пьеса «Старики»14, написанная, однако, через два года после предыдущей.

Был долгий мир; мол было скучно;

Дремали мы в тоске немой,

Сквозь сон внимая равнодушно

Европы шум для нас чужой.