Буддийское настроение в поэзии · 11

То взглянет вдруг и заморгает,

Заговорит… то вновь смолкает

В раздумье страстном — и грозна

Ее живая тишина.

Идет, надвинулась, сверкнула

Могучим взглядом; грянул гром,

И все смешалося кругом,

Все в тьме и буре потонуло.

Не потонуло лишь одно

Несчастной дочери моленье,

К отцу доносится оно

Сквозь шум, и грохот, и смятенье,

И жизнь страдальческую в дар

Приемлет Бог… Все позабыто,

Все прощено, все пережито…

Искуплен грех, и пал удар!

Перед страдалицей мгновенно

Разверзлась огненная твердь

Улыбка… взгляд… и вопль блаженной

Небесной радости, и — смерть!

За миг пред тем она стояла

В борьбе с последнею мечтой…

Теперь, склонясь к земле сырой,

Она спокойная лежала.

Содержание этого рассказа — самого интересного из трех — напоминает что-то глубоко архаическое и таинственное. Человеческие жертвы предкам, мертвецы, дающие дождь и говорящие в грозе… Но заключительный смысл ясен. «Последняя мечта», от которой должна отказаться страдающая человечность, это мечта о возможности примирения и счастья в жизни, хотя бы чрез посредство новых поколений: истинный исход только отрицательный — в прекращении жизни.

Счастье не только случайно, как было показано в «Старых речах», но непозволительно, незаконно по существу. Счастье детей вытесняет из жизни родителей — это есть роковой грех, непоправимая в жизни обида. Искупление, примирение — только в смерти. Это заключительное торжество смерти разрастается в третьей поэме в целый апофеоз 10. Тут уже смерть является не только как единственное разрешение жизненных противоречий, но как единственное истинное благо и блаженство. Сюжет этой третьей поэмы гораздо проще, чем во второй и даже в первой. Герой перебивает невесту у жениха. Тот его вызывает на дуэль и смертельно ранит. Умирающий прозревает истину бытия, которая открывается ему как смерть.

Я понял тишину! Я понял, чье дыханье

Мне в душу веяло прохладой неземной;

Чьей власти покорясь, утихнуло страданье,

Я угадал, что Смерть витала надо мной…