Глава 13, из которой читатель узнаёт, чему учил Старец Исидор в своих беседах

Авва Исидор не любил делать наставлений, не любил и рассуждать по-ученому. И не только сам остерегался, но и других останавливал:

«Об этой вещи не любопытствуй много, – говаривал он; – монаху много любопытствовать опасно».

А о «Догматике» Митрополита Московского Макария21 он отзывался сурово и сказывал про ее Сочинителя:

«Вот и сам утонул из-за этого», т. е. из-за стремления сжать живую веру тисками рассудка.

Так опаслив был Батюшка в рассуждении веры.

«Я маненько стеснялся против их (т. е. о. Исидора и о. Варнавы) предрассудков», – рассказывает некий Старец.

– Какие предрассудки?

«Такие, народные. Они ничего не знают, – и о. Варнава, и о. Исидор. Они не удовлетворяют катехизису Макария. А я и от о. Варнавы слышу нарекания на Митрополита Макария. Не знают они, как разделить догмат от нравственности. Одно дело – догматическое богословие, а другое дело – нравственное; а там есть еще обличительное...».

Старец, говоривший эти слова, – прав по-своему. Действительно, Батюшка не занимался бого-словиями, потому что у него была духовная жизнь в Боге и духовное ведение Бога, и в этом Богожитии невозможно было провести межи, разграничивающей разные предметы школьного преподавания. В душе Батюшки нарушался всякий порядок, устанавливаемый делением на книги, главы, отделы и подотделы, потому что в ней царил иной порядок, – порядок, который дается не учителями и профессорами, а Духом Святым. И часто хотелось спросить об Авве Исидоре: «Как знает Писание, не учившись?».

Повторяю тебе, любезный читатель, что сила Аввы Исидора была не в мудрых словах, а в духовной силе, сопровождавшей его слова, даже самые обыкновенные. Но если ты все же любопытствуешь знать, о чем беседовал о. Исидор, то, вот, я приведу тебе несколько примеров; однако при чтении их ты должен твердо держать в уме, что слова Аввы Исидора, взятые независимо от того, кто их произносит, почти ничего не сохраняют в себе Исидоровского и увядают, как голубенькие цветочки льна, оторванные от стебля.

«Помню, – сообщает уже упомянутый ранее о. Иеромонах Ефрем, – помню: когда вышли из печати письма Митрополита Филарета к Наместнику Лаврскому Архимандриту Антонию22, и я в одном из них прочел приписку Владыки: «Исидор отвечал хорошо», я, при первой же оказии явившись к о. Исидору, спросил его, что такое он отвечал Владыке Митрополиту, и Старец рассказал мне следующее:

«Нас явилось ко Владыке трое для рукоположения: меня – во иеромонахи и еще двух монахов – во иеродиаконы. Владыка начал спрашивать с младших, и, обратись к самому молодому, спросил: «Чем ты надеешься спастися?».

А тот отвечал: «Смирением».

А Владыка сказал: «А много ли его у тебя?» и спросил другого:

«А ты чем надеешься спастися?».

Этот дал ответ:

«Вашими святыми молитвами».

Владыка же разгневался.

«Где это ты научился лицемерить-то так?», и тогда спросил меня:

«А ты чем надеешься спастися?».

Я ответил:

«Крестными страданиями и смертию Спасителя Нашего Господа Иисуса Христа».

Владыка перекрестился и сказал:

«Вот, запомните этот ответ и помните его всегда».

То же лицо пишет об о. Исидоре: «Знанием догматических истин святой православной веры он был проникнут глубоко и на вопросы о таковых всегда давал ответы вполне правильные, основанные на изречениях из Св. Писания и Свято-отеческих».

Чаще всего Авва Исидор говорил о Божией Матери, о Церкви и о крестных страданиях и смерти Спасителя. Все это не было для него, впрочем, раздельными вопросами, а как-то сочеталося во-едино.

Нередко он сопоставлял «рождение» праматери Евы из бока Адамова с «рождением» Матери-Церкви из бока Христова. Чудесный сон Адама о. Исидор приравнивал таинственному смертному сну Господа, вынутие ребра у Адама – прободению Господа в бок копием; чудесное истечение из раны Христовой крови и воды он приурочивал к самому рождению Церкви23. И, – как-то – это рождение Церкви сочеталось в его уме с раною в сердце Божией Матери от прошедшего сквозь него оружия. Страдания Божией Матери как-то связывалися для Батюшки Исидора с благодатию Церкви. «Христос родил Церковь, – добавлял иногда он, – и мы стали вместе едино».

Вершиной богословствования о. Исидора была его Иисусова Молитва, в которую вошли намеком и эти мысли. Молитву эту читатель узнает из следующей главы.

Угодников Божиих Старец чтил и любил, и его отношения к ним были глубокие, сердечные, живые. Старец всегда жил душой среди угодников, – был близок к ним, как к родным и даже более. Но особливое почтение о. Исидор имел к преп. Серафиму, Саровскому Чудотворцу, к иноку Георгию Затворнику, к Тихону Задонскому и еще кое к кому. И на этих носителей благодатной жизни он обыкновенно ссылался в разговоре: Старец не любил говорить от своего имени.

Часто с глубокой нежностью повторял он за преподобным Серафимом:

«Радость моя, радость моя! стяжи мирный дух, и тысячи душ спасутся около тебя»24.

Когда речь шла о праздных словах и особенно о гневных, он указывал на силу слова и при этом вспоминал нередко стихи Георгия Затворника25:

Слово искра есть души.

Ты, дух мой, к вечности спеши.

Еще чаще говорил, – обыкновенно при прощании:

Душою душу убеждаю:

хранись от гнева и от праздных слов –

и будешь христианский богослов,

а иногда первые два стиха несколько иначе, – вот как:

Душою душу вашу убеждаю

хранить себя от гнева и от праздных слов –

и будешь христианский богослов.

Отец Исидор любил также говорить – и с большим одушевлением – стихотворное переложение одного из псалмов, вычитанное им в каком-то журнале, и весьма ему понравившееся. При этом весь он разгорался, читал выразительно и с силой. Иногда же он давал в руки гостю толстую книжицу – переложение псалмов на стихи, составленное каким-то слепым священником, и, обратив внимание на это последнее обстоятельство («слепой ведь!»), просил почитать его – достаточно тяжеловесные – стихи вслух. Припоминалась в иные разы Державинская ода «Бог». Но чаще всего он с большой теплотой отзывался о Н. В. Гоголе и наизусть говорил составленную Гоголем стихотворную молитву к Пресвятой Богородице. Всякий раз, сперва произнесет быстро эпиграф: «Никто же притекаяй к Тебе, посрамлен от Тебя исходит, Пречистая Богородице Дево, но просит благодати и приемлет дарование к полезному прошению». Затем же начинал и самую молитву:

«К Тебе, о Матерь Пресвятая,

дерзаю вознести свой глас» и т. д.26

Эту молитву он почему-то очень любил. Вспоминал также стихотворную молитву о Кресте Христовом:

«Креста Господня славна сила

блистательна она везде» и т. д.

Одной из любимых его молитв было следующее место в творениях Святителя Дмитрия Ростовского27:

И «Иисусе мой прелюбезный, сердцу сладосте,

е Едина в скорбех утеха, моя радосте!

р Рцы душе моей: «Твое есмь Аз спасение,

о Очищение грехов и в рай вселение!»

м Мне же Тебе, Богу, благо прилеплятися,

о от Тебе милосердие надеятися.

н Но кто же мне в моих бедах, грешному, поможе, –

а Аще не Ты, о Всеблагий Иисусе Боже?

х Хотение мне едино с Тобой быти,

Д Даждь мне Тебе, Христа, в сердце всегда имети!

и Изволь во мне обитати, благ мне являйся,

м Многогрешным, недостойныя не возгнушайся!

и Исчезе в болезни живот мой без Тебе, Бога:

т Ты мне крепость, и здравие, и слава многа.

р Радуюся аз о Тебе и веселюся,

и И Тобою по вся веки, Боже мой, хвалюся».

Но чаще всего Авва Исидор заставлял пришедших к нему петь вместе с ним «Благословенны» на 5-й глас из Чинопоследования на Погребение Божией Матери, совершаемое в Гефсиманском скиту 17-го августа, на Успение и Вознесение Пресвятой Девы Богородицы.

«Благословенная Владычице, просвети мя светом Сына Твоего.

Ангельский собор удивися, зря Тебе, в мертвых вменищуюся, душу же в руце Бога предавшую, и с Богом возшедшую, Пренепорочная, со славою божественною в небесная» и т. д.

Так пел Деве Марии седовласый Старец Исидор. И, по окончании стихов, просил гостей своих переписать себе их и петь почаще у себя дома. О. Исидор постоянно твердил, что чистота и мир и кротость – от Божией Матери и что Сама Она, многострадальная, придет на помощь взывающему к Ней.

Своих гостей неизменно спрашивал, были ли они уже у Божией Матери (Черниговской, что в подземной Церкви), и если гости отрицались, то Батюшка просил их сходить к Ней помолиться.

Когда к о. Исидору приходили два друга, то он всегда выражал свою радость и одобрение, видя их дружбу, но при этом настойчиво повторял каждый раз, что необходимо жить в мире:

«Брат от брата укрепляем,

яко град тверд», –

доканчивал он, точно предвидел возможность разрыва и падения каждого врозь.

Когда кто-нибудь жаловался Авве на болезнь или на какое-нибудь несчастие, то Старец почти с завистию – если позволено употребить это неподходящее слово – говаривал: «Видишь, как тебя Бог любит, – помнит о тебе».

Был один брат болен. Встречается ему раз Старец Исидор и спрашивает:

«Ну, Миша, как мирствуешь?».

– «Батюшка, нездоров».

«Неужели ты не знаешь, что если Бог посещает тебя какой болезнию или несчастьем, – это значит, что Он любит тебя? Теперь Господь посещает нас болезнями, и это нам вменится».